Контакты 244851268 Телефон 8(067)6446674
Логин: Пароль: Код проверки: captcha >>Забыли пароль?

Поиск

>>Расширенный

Категории

Новости

Вы здесь: Начало > Новости

Термист

Опубликовано: 18.12.2017

видео Термист

Термист 99 - уровня

Термист

Вы знаете что такое - термист? Вернее, кто такой? Я тоже не знал, когда наступило мое время принимать решение, каким способом выходить "в люди" по-сле окончания семи классов школы в то далекое время моей юности.



Однако, по порядку. Июль 1950 года. Четыре года как кончилась война. Я жил и учился, в знаменитом сейчас, небольшом городке Чапаевске. Он располо-жен в сорока километрах от областного центра, города Куйбышева, теперь это миллионный город Самара. Так вот, на трех больших заводах и на десятке ма-леньких Чапаевска работали люди многих специальностей. В городе был еще хи-мико-технологический техникум, который готовил специалистов военно-промышленых специальностей. При разговоре с взрослыми, кем они работают на заводе, чаще всего они отмалчивались, иногда говорили о простых специально-стях: слесарь, плотник, станочник (тот, который работает на станке), бетонщик, землекоп и т.д. Реже слышали непонятное: токарь, фрезеровщик, карусельщик, вагранщик. Но зато хорошо знали: машинист паровоза, кочегар, сцепщик и про-чие железнодорожные специальности, так как через Чапаевск пролегала железно-дорожная магистраль. Поэтому, после семи классов по совету отца-фронтовика, я поехал в город Куйбышев поступать в железнодорожный техникум.


Веселый термист

47 - 49 годы для нашей семьи (5 человек плюс теща, как говорил отец) бы-ли очень тяжелыми, особенно весной до середины лета. Попросту мы голодали. Работал у нас только отец настройщиком станков на потоке в столярно-тарном цехе. Зарплата маленькая, деньги шли только на еду, а об одежде даже и не гово-рили. Весной, в половодье, мы ребята, плавали на другой берег речки, где залив-ные луга, и собирали дикий лук, листики свеклы и другую съедобную траву. Дома мать мелко резала принесенную траву, добавляла чуть-чуть ржаной муки, получа-лась "болтушка". И это варево мы ложками хлебали наперегонки. После еды с большим животом выбегали во двор играть. А через час опять хотелось есть. Ну, это я так. Отвлекся. Извините.


Лучший термист проката и труб – 2017

Так вот отец сказал: поступай учиться на машиниста или, в крайнем слу-чае, на кочегара. Они и получают много, да и каждый год им дают бесплатный билет куда угодно в отпуск.  Вот я и приехал в одно июльское утро в Куйбышев. Надо сказать, что в Куйбышеве жили со своими семьями три моих тети, родные сестры моей матери. Но я, как самостоятельный четырнадцатилетний мужчина, сам сел на поезд (тогда тяга была паровозом и сорок километров поезд тащился более полутора часов), приехал, вышел на привокзальную площадь и отправился в техникум, благо здание было тут же. Нашел комнату, где располагалась прием-ная комиссия, уверенно подошел к единственной сидящей за столом женщине и смело заявил, что хочу поступить учиться в техникум. Когда она меня спросила, на какое отделение я хотел бы поступить, я не понял существа вопроса, но уве-ренно сказал: мне бы машинистом быть, ну, в крайнем случае, кочегаром. Тогда она молча подала мне какой-то листок и вышла в другую комнату. Я с интересом стал читать, что было написано на этом листке. Сейчас это называется проспект, кажется. Читаю: отделение холодной обработки металлов. Холодники, значит, решил я. Ладно, думаю, разберемся. Отделение складского хозяйства. Вот это вроде неплохо. В скобках мелко напечатано: завскладом, товаровед. Эти специ-альности я знал, слышал от взрослых. Дальше: машинисты локомотивов. Вот это то, что надо. Меня даже не смутило дальнейшее, в скобках: на паровой и электри-ческой тяге. Вот еще: инструментальное хозяйство. Это понятно. Инструмент. Пришло на ум житейское: без инструмента и вошь не убьешь. Термическая обра-ботка металлов (термисты). Что это такое, я и смотреть не стал. Вошла женщина; я говорю: вот меня запишите на машиниста. Она говорит, что группы уже уком-плектованы, мест нет. Тогда, говорю, на инструмент. Можно? Она сказала, хоро-шо, давайте документы и пишите заявление. Я написал. Кстати, это было мое са-мое первое заявление, так сказать, мой первый документ.

Сдал все документы; женщина напомнила, что приехать надо 28 июля, чтобы узнать расписание экзаменов, которые должны начаться 1 августа. Я со спокойной совестью, не заезжая к теткам, уехал домой. Дома сказал, что все в по-рядке. Никто меня не расспросил и я тут же отправился к ребятам играть в фут-бол.

…Быстро пролетели дни, и вот я опять вхожу в знакомый коридор, где справа в углу был вход в приемную комиссию. Слева на стене висят какие-то объ-явления, рядом - расписание группы термистов второго курса. Мой взгляд неожи-данно остановился на третьей паре часов: "Английский язык". Надо же, подумал я, английский учат, бедные, а я-то учил немецкий. До сих пор с особой теплотой вспоминаю нашу очень строгую, но добрую Пану Петровну, нашу "немку". Именно ей я обязан прочным знаниям немецкого языка в объеме школы. Дальше на стене висят списки групп, и я стал искать свою фамилию. Так, холодники, две группы. Ни в одной нет меня. Инструментальщики - нет. Складского хозяйства - нет. В машинистах - нет, а кочегаров и вовсе списка нет. Термисты. Одна группа, но зато очень большая, 47 человек. Смотрю сверху по фамилиям, моей не вижу. И вдруг, с ужасом разглядел мою родимую, аж под 42 номером. И где? В термистах. "О! Боже мой, английский язык" - пронеслось в голове. Все-таки, кто же эти тер-мисты? Стою с умным видом, думаю. Начали появляться ребята, такие же, как я, зеленые, не городского вида. Показался парень, такой видный из себя, лет под тридцать, в тельняшке. Тогда много было фронтовиков молодых, которые стре-мились восстановиться в студентах, или, хоть и поздновато по возрасту, но начать учиться. Ведь, учиться никогда не поздно. Я к нему, смущаясь, спрашиваю: "А что это за термисты?" До сих пор не знаю: то ли он решил подшутить над мало-летком, то ли сам не знал точно, сказал: "Термист - это огненный человек. К при-меру, едет он на паровозе, вышел из строя паровой котел, так он надевает огне-стойкую одежду и лезет в горячий котел ремонтировать".

Вот так, сказал и отошел. А я как стоял, слушал, разинув рот, так и остался стоять рядом  со списком. В горячий котел?! Да ни за что. Ни в жизнь. И смело зашел в комнату приемной комиссии. Там сидели какие-то две старушки. Я спра-шиваю, как мне забрать документы назад. Старушки всполошились: почему, за-чем. Говорю: тут учат английский, а я учил немецкий, потом в общежитии нет мест и вообще, я передумал. Женщин кто-то позвал из- за двери, одна ушла тут же, а вторая, молча, торопясь, вынула из сейфа мои документы, и я, вздохнув сво-бодно, вышел из техникума, не думая о дальнейших своих действиях. Недалеко жила тетя Шура, веселая, говорливая женщина. Прихожу, она оказалась дома, ра-ботать ей надо было в ночь; а работала она вахтером на заводе. Рассказываю с возмущением, что в котлы лазить не собираюсь, а что дальше делать - не знаю. Тетя Шура согласилась, да, в котел лезть - не дело. Но, в отличие от меня, сообра-зила: куда же теперь поступать, прием-то везде закончен, экзамены с первого ав-густа. Пойду, спрошу у Валентина. Позже я узнал: Валентин - это ее сосед, 35 лет, эвакуированный из Ленинграда, да так и остался здесь жить, лечился от чего-то. Так вот, тогда он заканчивал машиностроительный техникум. Вернулась тетя Шура не скоро. Говорит, ждала. Валентин куда-то ушел, а жена дала вот эту бу-мажку. Смотрю, бумажка как в железнодорожном. Сразу бросилось в глаза: всту-пительные экзамены с 5 августа. И адрес, тут неподалеку, на набережной Волги. Смотрю перечень специальностей - такой же. Увидел даже термистов. Но успоко-ился, вспомнив, что котла-то нет и паровоза нет. Помчался к техникуму. Нашел вход, какой-то подвал во дворе педагогического института. "Документы прини-маете?" "Да" "Экзамены с пятого?" "Да" "Запишите меня в складское хозяйство". С сознанием выполненного долга зашел я к тете Шуре. Ее не оказалось дома, и я опять спокойно уехал домой в Чапаевск. Дома сказал, что экзамены с 5-го, а что техникум другой, решил умолчать. Что раньше времени волновать родителей.

4-го августа опускаюсь в эту подвальную "приемную комиссию", но она оказалась закрыта. В коридоре на стене висят списки групп. Ищу свою фамилию. Нашел. На сей раз, она была под номером 13. Сердце екнуло. Смотрю на верх списка - термисты. О! Это судьба. Но паровоза - нет. Котла - нет. А что же есть? Спрашивать поздно. Идти дальше - некуда. Не буду никого спрашивать. Но про-ходящую пожилую женщину все-таки спросил: "Какой язык учат термисты?" "Английский" "Английский?! О! Боже!" В голове как-то зашумело. А что делать, завтра экзамены. Как убитый, поплелся к тете Шуре. Объясняю: опять записали в термисты. Подожди, говорит, схожу за Валентином. Валентин, по моим испуган-ным глазам, понял мой невысказанный вопрос и пояснил, что термисты - это лю-ди, работающие на заводе, как и слесари, токари, фрезеровщики. Только одни ра-ботают за верстаком или на станке, а термисты работают на печах. Мелькнула мысль: у нас дома тоже есть печь и на ней здорово управляются кочергой и ухва-том, особенно по утрам, моя мать и бабушка Катя. Я видел, как они разжигают печь, как ставят чугунки, кастрюли и варят съестное. А на печке, на лежанке, я любил лежать в тепле и читать книжки. Успокоился. Значит, буду в тепле и при еде. Потом Валентин сказал, что перевестись в другой техникум можно и после экзаменов, даже при учебе на 1-м курсе. Короче говоря, сдал экзамены, поступил. Об этом расскажу как-нибудь потом, особо. Там тоже есть о чем рассказать.

Так вот, стал учиться, получая стипендию. Жить стал у тети Нюре, пожи-лой болезненной женщине у которой была маленькая дочка. Жили они в своей маленькой избенке в "Овраге Подпольщиков" В качестве платы за жилье отец мой привозил тете Нюре каждый месяц мешок картошки и давал немного денег. Учусь на 1-м курсе. А предметы нам преподавали самые настоящие школьные, за 8-10 классы, ускоренно, в большом объеме. Спецдисциплины начинались со 2-го кур-са.

Кончился 1-й курс. Месячная практика. Слесарное дело. Напильником, молотком и зубилом работать я умел. Мне было не трудно, под руководством преподавателя, Степаныча, нашего спокойного доброго мужика из рабочих, де-лать ручную ножовку. Но получился непонятный мне случай. Захотелось мне сделать ножик, домой, маме. Взял сломанное ножовочное полотно, и, чтобы при-клепать ручку к ножу, решил просверлить дырку в полоске. Выпросил у Степа-ныча сверло, вставил в патрон настольного сверлильного станка, включил его и нажал на рукоятку подачи сверла. К моему глубокому удивлению большое сверло не просверлило тоненькую железную пластинку. Мало того, сверло издало то-ненький свист и, вижу, затупилось. Наш степенный Степаныч, услышав свист, подошел, посмотрел и сразу все понял.

- "Ты чо же это, голуба, сверло-то запалил, а? Полотно-то - каленое. И сверло - каленое. А каленое по каленому - не берет. Эх ты, а еще термист"

Стою с потерянным видом. Не понял. А Степаныч, достал из ящика вер-стака стальную полосу и начал объяснять.

- "Вот видишь, стальная полоса, она не каленая, мягкая, попробуй" Взяв полоску, я легко ее согнул руками.

 "А вот эта - каленая, на среднюю твердость. Согни" Как ни старался я со-гнуть полоску - не смог. Она была как живая, как пружина. Чуть-чуть согнул, от-пустил руку, а полоса - распрямилась.

 "А теперь вот эту согни" - Степаныч сунул мне в руку другую полоску, немного потолще. Да, эту я не смог согнуть, нисколько, как ни старался. Сил моих явно не хватало.   «Вот что значит - термическая обработка металлов" - подыто-жил Степаныч и отошел к наждачному кругу затачивать мое сверло. Дождавшись пока Степаныч выключит наждак, я подошел к нему и попросил рассказать, что значит - каленая. Польщенный вниманием, он начал:

-"Понимаешь, вот эта стальная полоса - мягкая, она отожженная. Ее поло-жили в печь, нагрели до красна, около 900 градусов, а потом оставили остывать в печке. Да, остывала в печке, еще раз повторил он. Из-за медленного охлаждения она стала мягкой. Ее легко можно обработать даже напильником. Например, из нее можно сделать лезвие будущего ножа. А потом этой заготовке надо сделать закалку - нагреть в печи и быстро охладить, например, в воде и она станет очень твердой. Вот тут-то, как говорят, и зарыта собака. В зависимости от охлаждения, а вернее, от скорости охлаждения, эта заготовка или другая стальная деталь полу-чает разные механические свойства. Охладишь в воде - получишь очень твердый нож, но - хрупкий. Его не согнешь руками, а стукни по нему молотком - сломает-ся. А если после нагрева в печи охладить его в масле, нож получится в меру твер-дый и не сломается. Стукнешь молотком - будет вмятина. Вот так, голуба. У тебя мать часто нож точит?" Я вспомнил, бабушка Катя каждое утро точила ножик о боковой кирпич нашей печки, и еще ругалась, что нож очень быстро тупится.

Говорю Степанычу: "Часто"

 "Ну вот, когда будете проходить металловедение и термическую обработ-ку металлов на уроках, поймешь что к чему. А вообще, нож нужно, лезвие одно, без ручки, закалить и отпустить. Приделаешь ручку, и будет у тебя нож острый, как бритва и не будет тупиться. А будет вечно у тебя работать пока, ты его сам не сломаешь" - окончил Степаныч свою лекцию. У меня же в голове одни вопросы. Печь, 900 градусов, вода, масло, отпуск. Вода - понятно. Отпуск? А что, железки тоже в отпуск ходят? А масло? Я знаю только одно масло, подсолнечное. Люби-мая еда у нас дома: нарежешь лук, посолишь крупной солью, зальешь маслом в блюдечке и макай хлебушком да пальцы облизывай. Не постеснялся, подошел к Степанычу, спрашиваю:

"А масло-то, чо, подсолнечное?"

 "Можно и в подсолнечном, а чаще всего в веретенном охлаждают". В ко-нец разобрало меня любопытство. Ну, думаю, эту задачку я обязательно должен решить. Пошел в техникумовскую библиотеку и попросил дать мне учебник по термообработке. Дали его на каникулы. Дома его проштудировал как надо и при-ступил к практическим работам. Во-первых, решил закалить ножик матери, чтоб она не мучилась и часто не точила. А нож, надо сказать, сейчас я знаю точно, был из какого-то гарнитура, не с деревянной ручкой, а цельной, из металла. А по-скольку было лето, печь не топили, а еду готовили на шестке печи, на таганке (это тренога такая). Так вот, взял я, (на подоконнике в высокой банке), масло, разжег огонь из чурочек дров под таганком, сунул туда нож, приготовил электромонтер-ские плоскогубцы и стал ждать. Вижу, тонкое лезвие ножа стало красным. Выхва-тил плоскогубцами нож и быстро опустил его в банку. Раздалось тоненькое ши-пение. Подождав немного, вынул нож. Он был весь черный. Начал аккуратно за-чищать наждачной бумагой лезвие, потом ручку. Нож вроде стал белый, не как прежде, но чистый. Положил его в ящик стола. Вечером сели все за стол. Отец подвинул к себе блюдечко , взял банку с маслом, налил и посолил. Но, понюхав, сдвинул брови и спросил:

"Мать, чой-то ты масло плохое купила, паленым пахнет"

Мать промолчала, может, не слышала. Но, поскольку, другого масла не было, ели это, молча. Молчал и я. А вскоре, почему-то мать достала нож из ящика и приготовилась его точить. Приглядевшись, спросила: "Ба, гляньте, нож-то у нас, какой белый, неужто поновился, точно икона в нашей деревне, после, как церковь порушили?" Не дожидаясь чьего-либо ответа, взяла нож за ручку и чиркнула с нажимом по кирпичу.

 "Ой" И показывает нож. Но это не нож, а какая-то согнутая железка. При-шлось рассказать о своей работе. Так бесславно окончилась моя первая лабора-торно-бытовая работа по термообработке.

…Вторая моя, теперь лабораторно-производственная, работа была мною проделана по окончании 2-го курса, когда мы проводили спецпрактику на заводе "Автотрактородеталь". Практика продолжалась месяц. Господи, как было инте-ресно! В небольшом, но высоком здании было четыре большие печи. Стояли в два ряда; сбоку и сзади горели форсунки. Печи нагревались мазутом. Мне очень нра-вилось смотреть, как нагретые детали на поддонах металлическим крючком очень ловко вытягивались из печи рабочим и сбрасывались в бак с маслом. Эта опера-ция называлась закалкой. Но что больше всего меня поразило, так это соляная и селитровая ванны. Ванна - это круглая металлическая емкость, выложенная внут-ри огнеупорным кирпичом. В середине оставлена пустота в виде шестигранной призмы. В нее вставлены три толстых металлических электрода. Так вот, в эту призму насыпалась обыкновенная поваренная соль, которая электричеством пла-вилась. Захватывающее зрелище: расплавленная соль напоминает чистую, чуть красноватую воду. Так как жидкая соль электропроводна, скоро большая часть соли расплавилась. Работница, добрейшая тетя Маша, одетая в белый халат-спецовку постоянно добавляла в ванну кристаллическую соль маленьким совком. Вскоре зеркало расплавленной соли поднялось до краев призмы, и я залюбовался прекрасной картиной. Представьте себе: перед вами шестигранная призма крас-новатого прозрачного льда. Дно хорошо просматривается, даже маленькие ос- колки кирпичей отчетливо видны. Мне захотелось потрогать рукой грань призмы, даже руку чуть протянул к ванне, но, рукой же, почувствовал сильный жар. Не-удивительно, ведь температура соли 860 градусов. Так вот, тетя Маша, как-то удивительно ловко, длинным металлическим крючком подцепила связку гаек и медленно опустила ее в соль, как в небольшой колодец. На моих глазах связка га-ек сначала была черная, потом начала краснеть, потом светлеть. Вскоре связка по цвету сравнялась с жидкой солью. Тогда тетя Маша приподняла крючок со связ-кой, дала стечь жидкости и быстро перенесла крючок с гайками в емкость с мас-лом. Все это заняло минуты две, не больше. Вот это да! Рядом с соляной ванной была квадратная емкость с расплавленной селитрой. Разогретая селитра выглядит как черно-красная густая жидкость. Еще эти ванны различаются по температуре. У соляной ванны она 860, а у селитровой - около 500. В солянке делают нагрев под закалку, а в селитровой - деталям делают отпуск. Это термическая операция для снятия внутренних напряжений, чтобы детали не давали трещин и не разру-шались. До самого обеда я смотрел, как тетя Маша работала на ваннах. После обеда я робко попросил, можно ли мне опустить гайки в ванну. "Попробуй - с улыбкой ответила она - только перед опусканием гайки просуши на горячих кир-пичах ванны от эмульсии"

   Дело в том, что гайки в ящиках на тележке привозят от автоматов меха-нического цеха. Там при изготовлении гаек для охлаждения резцов используют водную эмульсию. Потом я узнал: если капельки воды попадают в расплавленную соль, мгновенно испаряются, превращаясь в пар, а пар, как известно, расширяется, и получается, что пар, как взрывом расплескивает жидкую соль, у которой такая большая температура. И вот я, конечно в очках, в спецодежде опускаю связку гаек в соль. Наверно я мало просушил связку; раздался сильный треск, капли соли вы-летели из ванны и упали на чугунный пол. Я стоял сбоку; только нога моя оказа-лась рядом с тем местом, куда попала соль. На ноги мне в цехе дали также спец-обувь, а попросту это были кирзовые ботинки. Опустив гайки в соль для нагрева, я почувствовал, что у меня на подъеме ноги вроде заноза колет. Но я мужественно промолчал. Охладил в масле эту связку, другую, третью. Ура! Получается. А за-ноза на ноге превратилась в огонь. Пошел в раздевалку, разулся: так и есть, соль пролетела мимо шнурка, прожгла носок, и на ноге у меня появился шаровой вол-дырь, размером с копейку. Перевязал ногу носовым платком и так работал до конца смены. Два ящика отпущенных гаек мы с тетей Машей отвезли на ОТКа. Прогудел гудок и я пошел на трамвай, чтоб ехать домой. Я был самый счастливый человек, хотя и с производственной раной. Так состоялось мое первое рабочее крещение. Я встал в ряды настоящих рабочих, я обучился производственной спе-циальности. Мне показалось, практика пролетела мгновенно. И вдруг, за два дня до окончания практики, ко мне подходит мастер участка и говорит: "Тетя Маша срочно просится в отпуск, а заменить ее в работе можешь только ты. А? Как, пой-дешь?" Я молча кивнул, прикидывая, до сентября, начала учебы, что-нибудь зара-ботаю. Проработал я почти полтора месяца, получил 1600 рублей. Привез домой, вручаю деньги, а самого распирает от гордости. Такие деньги, и сам заработал. Пошли с мамой в магазин и купили мне, самый первый в моей жизни, костюм, на-стоящий, шевьетовый. В нем и уехал в город Каменку по распределению после окончания техникума.

    А через два месяца оставил его отцу, - меня забрали в армию. Служить мне довелось в жаркой Туркмении. Конечно, хоть я и считаю, что каждый юноша должен служить в армии, для приобретения мужества и жизненного опыта, Но у меня служба была несколько скучновата. Про один случай хотелось бы расска-зать. Как-то подняли нашу роту очень рано, и повели строем на маленький ваго-норемонтный завод. Нужно было срочно разгрузить вагоны с каменным углем. Часам к 5-ти уголь выгрузили, и я отпросился у ротного сходить неподалеку в ин-струментальную мастерскую. Там, где делают инструмент - должна быть и тер-мичка. Интересно же. Вхожу в грязный, с черными закопченными стенами, при-строй. В углу - вижу знакомую мне соляную ванну. Подошел в спецовке рабочий, по виду не русский и с акцентом в голосе пояснил:

  "Греем здесь сверла, метчики и разную мелочь". Вспомнилось: и техни-кум, и заводы, где проходил практику, и "Белинсксельмаш" в Каменке, где два месяца работал помощником мастера термического участка.

   Через два дня пришлось мне быть рабочим по кухне. Чистил картошку, отмывал котлы. Перед обедом услышал, как дежурный по кухне офицер отчиты-вает повара за то, что он еще не нарезал мясо. "Как же тут нарежешь, когда все ножи тупые. Вот, попробуйте сами"- и протянул офицеру нож. Тот взял, чиркнул два раза, покачал головой и собрался уходить. Меня черт дернул:

    "А давайте я их закалю". "Как" - заинтересовался офицер. А повар, наш парень из 2-го взвода, недоуменно скривил губы.

  "Для этого, товарищ капитан, надо с ножами сходить на завод, где мы уголь выгружали, и я быстро там все сделаю". Капитан пообещал посодейство-вать. Вечером, когда уходил с кухни, я взял четыре ножа: три больших, длинных, а один, короткий, толстый, наверно хлебный. Вытащил заклепки из ручек, а утром по увольнительной пошел на завод. В штабе сказали, что обо мне позвонят на за-вод. И точно, меня пропустили на территорию завода. В термичке быстро вместе с рабочим ножи закалили, отпустили, нашлась и наждачная бумага, зачистили все поверхности. В инструменталке чего только не найдешь. Нашли и заготовки для ручек. Заклепали ручки, обработали напильниками и наждачной бумагой, и я к обеду явился перед дежурным по штабу, конечно с ножами. На ужин мне повар торжественно вручил награду, целых пять кусочков сахара-рафинада. Так закон-чился мой военно-термический эксперимент.

   После демобилизации я приехал в родной Чапаевск и поступил работать на завод, в литейный цех. Сначала - заливщиком, заливал в опоки расплавленный металл, потом - плавильщиком, вагранщиком. Работа была тяжелая, зарплата по тем временам не маленькая, но я был молод, полный сил, да и душа просила чего-то другого. Однажды меня послали в инструментальный цех. Идти надо было че-рез какой- то пристрой. Вхожу и замер. Вот оно. Мое, родное. Две печки, большая и маленькая, мазутные; одна электрическая и соляная ванна. Подошел пожилой рабочий:

  "Чо, сынок, интересно?" "Да, я, ведь, термист, кончил техникум, а рабо-таю в литейке." "А ты иди к нам. Мне через месяц уходить на пенсию, вот на мое место и иди" "А как это сделать?" "Пойдем к начальнику цеха" Пошли. Заходим в кабинет. Дядя Митя, так звали рабочего, объяснил. Начальник говорит: "Садись, пиши заявление". "А как?" "Начальнику отдела кадров. Прошу перевести меня из такого-то цеха в такой рабочим-термистом и иди к нему, а я позвоню. Через день я был уже на новом месте. Здесь я проработал много лет. Сначала рабочим-термистом, потом бригадиром термистов, потом мастером. Часто вспоминал дядю Митю, хотя работать вместе довелось всего месяца четыре. Был он молча- лив, но, себе на уме. Когда я что-нибудь спрашиваю, отвечает одно: "Не знаю, как, а ты гляди и все сам поймешь"

Но если я чего-нибудь рассказывал из теории, он слушал очень вниматель-но. Вскоре я почувствовал, как мне все больше и больше удается применять при-обретенные теоретические знания на практике, и как необычные практические приемы просто объясняю себе и другим рабочим с точки зрения теории металло-ведения и термообработки. Приведу два примера. Приносит как-то нам в термич-ку один рабочий калить два топора. Да, топоры, как топоры, без черенков, конеч-но. Мы с дядей Митей стоим рядом. Дядя Митя и говорит: "Один я закалю, дру-гой - вот, молодой" - и взялся за работу. Я очень внимательно смотрел, что и как он делал. А делал он что-то необычное. Когда топор нагрелся в печи, он вынул его из печи клещами за место, куда вставляется топорище, быстро опустил лезвие топора в воду, примерно на пять секунд, потом погрузил весь топор в веретенное масло. Через минуту вынул из масла, вытер ветошью насухо, зачистил лезвие на-пильником в одном месте до белого металла и положил в нагретый шкаф для от-пуска. И только тогда я приступил к своей работе. Я проделал все то же самое с ювелирной точностью. А после, примерно через час времени, мы втроем: я, дядя Митя и рабочий открыли шкаф, чтобы посмотреть цвет побежалости на зачищен-ных местах лезвий топоров. По цвету определяют качество термообработки. Мой топор лежал с краю. Зачищенное место было темно-синим. Это соответствует средней твердости, значит все хорошо. Дядя Митя, вынув свой топор, недовольно сдвинул брови, да как закричит на рабочего:

"Ты что же это, змей, взял для топора инструментальную сталь, это же нельзя; вот лезвие и лопнуло" Я посмотрел на синий топор и на краю лезвия уви-дел маленькую трещину. Рабочий заспорил: "Я же взял две одинаковые заготовки, значит одна марка стали. Вон посмотри у него (у меня, значит) не треснул"

   Дядя Митя, как всегда молча, взял оба топора и повел нас к наждачному кругу, Включив его, он поднес мой топор к вращающему наждаку. В месте со-прикосновения рассыпались желтовато-белые искры в виде длинных капелек-запятых, среди которых были редкие красноватые звездочки, похожие на снежин-ки.

"Вот, видите, звездочек мало - значит сталь 45. А вот это - он прижал к на-ждаку топор, который закаливал, - инструментальная, высокопрочная". От нажда-ка сыпались искры, в них было очень много звездочек.

"Из этой стали делать топор нельзя, лопнет если не сейчас, то после перво-го удара. Понял?" Я быстро сообразил, что у меня получилось потому, что сталь 45 требовала именно такой термообработки, какую я и сделал. А дядя Митя сде-лал для другой стали обработку как для стали 45. Инструментальная сталь требует других режимов. А вот случай совсем парадоксальный, но я в нем оказался на вы-соте. Дело было так. Принес механик цеха кольцо и стержень и говорит мне, надо кольцо нагреть и надеть на этот стержень, так сказать сделать горячую посадку. Я положил кольцо в печь.

Тут подошел дядя Митя и так серьезно говорит: "Вы только уйдите по-дальше, когда будете насаживать кольцо на стержень. При охлаждении металл сжимается и может кольцо разорваться, не дай Бог, поранит кого-нибудь". Я бы-стро сообразил: что-то дядя Митя заливает. Тут к нам подошли и встали рядом со мной начальник цеха и мастер механического участка. Дядя Митя куда-то отошел. Кольцо нагрелось, механик сам достал его клещами и опустил на стержень. Коль-цо, конечно, свободно упало на подставку стержня. Все замерли в ожидании. Кра-ем глаза вижу: дядя Митя, с клещами в руке, подошел к боковой стене большой печи и вдруг, как стукнет по железному вытяжному зонту. Прозвучало, как взрыв, и пыль посыпалась с верха зонта. Всех как ветром сдуло. А я стою у печки; через мгновение дошло: ай да, дядя Митя.

   Открывается дверь, и голова начальника цеха спрашивает: что взорва-лось. Смеху было много, но я понял одно: я как термист, состоялся.

   С той поры, как говорят, много воды утекло. В 33 года приехал сюда, на этот завод, где мне посчастливилось доработать до самой пенсии инженером-технологом по термообработке. Сейчас я все больше задумываюсь: а что было бы с моей трудовой судьбой, если бы не тот парень, который напугал меня, рассказав про огненного человека, ремонтирующего котел паровоза. И все больше благода-рю судьбу, - я всю свою жизнь делал любимую работу. А это много значит, если не все. Так вот, теперь знаете кто такой термист? Один - перед вами.

rss